В сентябре 2015 года на 70-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН лидеры 193 государств договорились, в каком направлении должен развиваться мир. Победа над голодом, ликвидация бедности, качественное образование для всех, климатические действия, сохранение экосистем – список из 17 Целей устойчивого развития (ЦУР) был исчерпывающим и вдохновляющим. До финиша осталось 4 года и куда же мы пришли?
Направления есть. Дорог нет
Семнадцать ЦУР – декларация о благих намерениях, внутри которой 169 сложнейших задач, 60% из которых практически не приблизились к решению по сравнению с ситуацией 2015 года. В глобальном масштабе это означает следующее: 800 миллионов человек живут в условиях крайней нищеты; 2024 год стал самым жарким за всю историю наблюдений, превысив порог в 1,5 градуса по Цельсию; более 2 миллиардов человек не имеют доступа к безопасной питьевой воде; более 270 миллионов детей не посещали школу в 2023 году; число беженцев возросло до 37,8 миллиона человек.
Есть серьезные опасения, что ни одна ЦУР не будет достигнута в полном объеме к 2030 году. ЦУР 7 (энергия для всех) и ЦУР 13 (климат) не имеют работающего механизма разрешения противоречий, кроме веры в технологический прогресс. Например, Индия, один из лидеров по вводу солнечной генерации, подключая сотни миллионов людей к дешевой электроэнергии, в 2022-24 годах наращивала добычу угля рекордными темпами. ЦУР 2 (продовольственная безопасность) требует накормить растущее население, а ЦУР 15 (защита экосистем суши) и Куньминско-Монреальская программа сохранить леса и взять под охрану 30% суши. Этот конфликт не снимается общими словами об «устойчивой интенсификации». В рамках ЦУР 16 (мир, правосудие, эффективные институты) наблюдается очевидный и устойчивый регресс. ЦУР 17 (партнерство в интересах устойчивого развития) задумывалась как мотор всей конструкции, на деле же она стала инструментом мониторинга объемов «официальной помощи развитию» без должного внимания к результатам.
Почему грандиозный план дал сбой? Ошибка заложена в архитектуре самих ЦУР. Человечество утвердило список желаний, но создало острейший дефицит инструментов для их реализации. Более того, список сам по себе оказался не слишком коротким, охватывая такие показатели, как число стационарных абонентов широкополосного Интернета в разбивке по скорости и количество банкоматов на душу населения.
На фоне кричащей проблемы глобального экономического неравенства и первоочередных национальных потребностей, международное сообщество переключило фокус на вторичные задачи, нередко имеющие политический окрас. Это же позволило строить красивые отчеты об устойчивом развитии в условиях деградации по важным направлениям. Общий знаменатель таков, что система ЦУР предполагала, будто ресурсов хватит на все, но это оказалось ошибкой.
Смена приоритетов
Не видя прогресса там, где он необходим, страны, обладающие богатой ресурсной базой, начали закономерный разворот в сторону национальных потребностей. Страны Глобального Юга наращивают добычу ресурсов, строят собственную энергетику и все настойчивее требуют не деклараций, а технологий и инвестиций. Это не отказ от идей устойчивого развития. Это запрос на иную архитектуру - ту, где работают механизмы, а не просто декларируются цели.
Крупнейшие транснациональные корпорации тихо пересматривают свои обязательства в области устойчивого развития. BlackRock, еще несколько лет назад задававший тон глобальной ESG-повестке, скорректировал публичную риторику и перестал быть главным драйвером этого направления. Добровольные климатические обязательства откладываются одно за другим. Международное энергетическое агентство ожидает резкого роста спроса на нефть и жидкие углеводороды в силу угроз для энергетической безопасности глобальной экономики. Ведущие университеты Китая, Индии, Бразилии наращивают подготовку специалистов в области природопользования, горного дела, материаловедения, осознав, что «зеленый переход» без металлов, редкоземельных элементов и устойчивой ресурсной базы физически невозможен.
Реальность материального мира
Парадокс ЦУР в том, что, пытаясь заглянуть «за горизонт», человечество едва не вычеркнуло из повестки фундамент, на котором стоит. Природные ресурсы - минеральные, энергетические, водные, земельные - оказались на периферии дискуссий о светлом будущем. Иллюзии развеялись, как только начали считать, сколько, например, тонн лития, кобальта, никеля и редкоземельных металлов потребуется для одного лишь «зеленого перехода».
За последние 15 лет глобальный спрос на сырьевые ресурсы не снизился. С середины 90-х человечество добыло больше металлов, чем за всю предыдущую историю. И если отмотать время на 100 лет назад, мы увидим ту же картину. Борьба за контроль над ресурсами формирует геополитику, двигает научно-технический прогресс и определяет, кто будет диктовать условия завтрашнего дня.
Прогнозы на ближайшую перспективу не оставляют места для самообмана. Демографический рост, урбанизация в Азии и Африке, износ инфраструктуры развитых стран - все это требует колоссальных объемов стали, цемента, меди, алюминия. К 2050 году только для низкоуглеродных технологий потребуется добывать графита, лития и кобальта в десятки раз больше, чем сегодня, и это не считая традиционных секторов. Ресурсоемкость мира не падает, она меняет структуру.
Знания не валяются на дороге
Признать, что ресурсы являются фундаментом экономики – хороший первый шаг, но не ответ на вопрос, кто будет этот фундамент проектировать и закладывать. Центры компетенций в области недропользования не грибы и после дождя не растут. Они создаются десятилетиями на стыке научных школ, промышленной практики и преемственности поколений инженеров. Сегодня такие центры оказались дефицитом глобального масштаба. Даже в России их можно пересчитать по пальцам.
Осознание этой логики заставляет пересматривать приоритеты научно-образовательной политики. Россия, с ее ресурсной базой и историей горного дела, оказывается в эпицентре этого переосмысления, примерами чего можно назвать реформу высшего инженерного образования, а также создание корпуса горных инженеров на базе Санкт-Петербургского горного университета императрицы Екатерины II. Такие инициативы важны, поскольку они дают рынку специалиста нового поколения, который понимает месторождение не как набор геологических данных, а как сложную природно-техническую систему, где экономическая эффективность неотделима от экологической и социальной ответственности.
Опыт России ценен, например, для стран Глобального Юга, остро нуждающихся в собственных кадрах. И ведущие специалисты этих стран уже едут за знаниями и опытом, не говоря уже о потоках студентов Африки, Азии, Латинской Америки – регионов, которые острее всего нуждаются в собственной, а не арендованной инженерной экспертизе.
Новая архитектура устойчивого развития
Текущая архитектура ЦУР дала сбой, потому что была построена на политическом компромиссе, а не на научной и инженерной основе. Новая повестка, которая придет после 2030 года, не может повторить эту ошибку. Ее фундаментом должна стать ресурсная реальность: понимание того, сколько вещества, энергии и инженерной мысли требует любой из сценариев «устойчивого» будущего. Без этого «устойчивость» останется ритуальным словом, а не рабочим принципом.
Прежде чем оказаться в залах Генеральной Ассамблеи, новая архитектура должна пройти лаборатории, полигоны и аудитории тех самых центров компетенций, которые формировались веками. Только тогда у слова «устойчивость» появляется шанс вновь обрести научный и инженерный вес. Ведь свет в конце тоннеля зажигают не чиновники и не активисты, а те, кто понимает, как устроена земля под ногами.