Новогоднее интервью дипломата и политика Карин Кнайсль информагентству «РИА-Новости» в основном было посвящено внешней политике. Однако если бы она сама задавала вопросы – Владимиру Путину на недавней прямой линии – они касались бы двух внутрироссийских тем: образования и недропользования.
Кнайсль уже более 2 лет живет в России и приветствует отказ отечественной образовательной системы от постулатов Болонского процесса с его недоученными бакалаврами и оторванными от жизни магистрами:
«Не думаю, что можно три года учить химию на бакалавриате, а потом уйти на юриспруденцию, например, как это сделала Маргарет Тэтчер».
Экс-министр иностранных дел Австрии сегодня работает в вузовской системе нашей страны (возглавляет аналитический центр при СПбГУ) и выступает за возвращение в нее принципов меритократии (формирование элит на основе личных заслуг, в противовес, например, аристократии или плутократии). Меритократию она противопоставляет коммерциализации образования, как негативному фактору:
«Я работала преподавателем в разных частных университетах, где наблюдала тенденцию, когда к учащимся все больше относятся как к клиентам. Клиент платит, чтобы получить продукт, он хочет результат в виде некоего диплома».
Истинным результатом образования, по мнению Карин Кнайсль, является, конечно же, не диплом и даже не овладение набором знаний и навыков, а подлинная самореализация человека в рамках выбранной специальности. Вопрос – как создать для этого условия.
Рецепты существуют в самой России, правда, иногда напоминания о них нам приходится слышать от иностранцев. Осенью прошлого года, выступая с лекцией в Екатеринбурге, Кнайсль рассказывала о взлете высшей школы при Николае II, когда людям из низших сословий были открыты двери в государственные университеты:
«Работал социальный лифт, у людей появилась возможность получать образование бесплатно. То же самое существовало и в советское время».
Первое, на что госпожа Кнайсль хотела бы обратить внимание Президента – низкие вузовские стипендии, не покрывающие не только расходы на образование, но и «повседневные нужды студентов». Действительно, 40-рублевая стипендия в СССР обеспечивала возможность ежедневного двойного комплексного обеда в студенческой столовой с салатом, супом, мясным горячим блюдом и компотом. Она составляла почти 30% стандартной для позднего СССР 150-рублевой зарплаты. Сегодняшние 2224 рубля академической вузовской стипендии, даже в соотношении с медианной зарплатой 60512 рублей (на октябрь 2025 по СберИндексу) выглядят насмешкой (3,7%). При такой стипендии студент, лишенный родительской финансовой поддержки, вынужден отвлекаться от учебы ради утомительной подработки.
Качественное высшее образование, как считает экс-министр иностранных дел Австрии, должно быть бесплатным. При этом доступность входа в университеты необходимо компенсировать строгостью требований в процессе обучения. Выпускница юрфака Венского университета вспоминает, что на первый курс вместе с ней поступило 1200 студентов, а до выпуска дошло лишь 250. В этом и проявлялся во многом утраченный сегодня механизм меритократии: предоставить максимальные стартовые возможности и создать конкурентную среду, в которой успеха добиваются наиболее целеустремленные и увлеченные своим делом люди.
Примером построения разумной образовательной модели в сегодняшних условиях госпожа Кнайсль назвала эксперимент Санкт-Петербургского горного университета императрицы Екатерины II по совершенствованию инженерного образования. Вуз первым в стране полностью отказался от принципов Болонского процесса и провел прием студентов на полноценный 6-летний образовательный курс.
Пример Санкт-Петербургского Горного соединяет тему образования со вторым возможным вопросом Карин Кнайсль Владимиру Путину – о переосмыслении значения сырьевого сектора экономики. Казалось бы, его роль в новых геополитических условиях (прекращение поставок нефти и газа в Европу) снижается, но это лишь повод придать добывающим отраслям новый импульс развития:
«Я бы также спросила [Президента], как сделать так, чтобы российский сырьевой сектор стал первоклассной отраслью. Имеется в виду, что должны вырасти объемы переработки и очистки здесь, в России. Об этом много говорят, но пока сделано недостаточно. <…>
В России у вас остается нефтехимическая отрасль, вы производите собственные лекарства, и это хорошо. Но если мы отвлечемся от нефти и газа, то в наши дни наибольшим спросом пользуются еще и редкоземельные металлы. И Россия хочет больше инвестировать в них. Но я думаю, что необходимо сделать выводы из опыта других отраслей, а именно не просто экспортировать ресурсы, а в значительной степени производить их обработку на внутреннем рынке».
Для максимального использования потенциала сырьевого сектора нужны высококвалифицированные кадры. Поэтому переход к инженерному образованию, сочетающему фундаментальность теории и глубокое погружение в практическую работу еще на этапе обучения в вузе, – необходимый первый шаг реиндустриализации. Дальнейшее во многом зависит от эффективности государственного регулирования.
Опыт Китая показывает, что последовательное стимулирование глубокой переработки полезных ископаемых может дать увеличение валового внутреннего продукта в расчете на душу населения в 28 раз (с 1990 по 2024 год). В СССР как раз в это время победила идея купить все необходимое за счет сырьевого экспорта.