Война США и Израиля против Ирана, вспыхнувшая 28 февраля, остается в центре внимания мирового сообщества. Глава Белого дома в конце августа объявил о курсе на экономическую изоляцию Ирана. Исламская Республика в свою очередь продолжает наносить удары по базам США и Израилю.
Хамед Джафарпур, доцент-координатор в области научно-образовательных программ с Исламской Республикой Иран Санкт-Петербургского горного университета императрицы Екатерины II, только что вернулся из родного Шираза. Он рассказал «Форпосту» о том, что прямо сейчас происходит в его стране.
- Какая в настоящее время обстановка в иранских городах?
- Из-за войны я семь месяцев не мог попасть домой, в последний раз был там на новогодние праздники. Я провел в Ширазе июль-август. Также бывал в столице, Тегеране. Обстановка сейчас везде нормальная, спокойная. Прямых ударов по городам уже нет, основные столкновения происходят на юге, в районе Персидского залива и Ормузского пролива. Конечно, на улицах много разрушенных зданий, как гражданских, так и промышленных. Удары были нанесены по 30 университетам Ирана, включая научные центры и лаборатории. Нефтегазовый сектор пострадал незначительно, около 5–7%, не больше. Основной удар пришелся на черную металлургию, которая была важной статьей экспорта. Кстати, фотографировать разрушенные объекты строго запрещено, даже доставать телефон нельзя. Основная проблема – катастрофическая инфляция. За 7 месяцев курс риала обрушился с 80 000 до 240 000 за 1 доллар. В три раза. Это, конечно, сильно ударило по населению, тяжелее жить стало. Очень непросто стало устроиться на работу, особенно молодежи. Потому что экономика уже не очень активна. И это большая проблема.
- Есть ли социальная поддержка от государства?
- Да, государство ввело субсидии. Всем гражданам выплачивают по 10 миллионов риалов в месяц на человека, они начисляются на специальные карты. Это около пятисот рублей. Потратить их можно только на продукты питания первой необходимости - масло, мясо, крупу по специальным ценам. Стоимость хлеба около 2 рублей. Один человек может на эти деньги питаться две недели. И это существенная помощь. В столице, Тегеране, общественный транспорт с начала войны стал бесплатным. При этом средняя зарплата составляет, в пересчете на российские деньги, около 13 000 рублей. Например, у таксистов такая зарплата. А 50 000 это уже очень хорошей считается зарплата. Продукты без талонов с прилавков не исчезли, но сильно подорожали.
- Есть ли проблемы с медикаментами?
- С обычными препаратами перебоев нет. Проблема касается именно специфических лекарств. Те, что раньше шли на экспорт, теперь либо в дефиците, либо стоят в десять раз дороже, чем раньше. Фармацевтическая отрасль сильно пострадала: несколько высокотехнологичных медицинских заводов были разрушены бомбардировками. Они выпускали качественные аналоги западных противораковых препаратов, которые стоили в десять раз дешевле. Из-за уничтожения этих производств сейчас возник острый дефицит специализированных лекарств.
- А что с бензином?
- Цены на бензин остаются низкими. Тут своя система: у каждого человека есть карточка на месяц, по которой он покупает топливо. До 60 литров в месяц — по цене около 0.7 рубля за литр, то есть почти бесплатно, еще 30 – по 2 рубля, дальше уже дороже — до 4 рублей. Очередей на заправках нет.
- А как с интернетом и связью? Есть ограничения, блокировки, которые мешают повседневной жизни?
Сейчас уже никаких серьёзных проблем нет. Единственное — WhatsApp и Telegram не работают, но люди всё равно пользуются VPN и обходят блокировки. Есть три местных мессенджера.
- Как вообще изменился ритм жизни в Ширазе во время войны? Стало ли меньше людей на улицах? Закрылись ли кафе, заведения?
- Да, очень много ресторанов и других заведений закрыто. Причин две: во-первых, продукты, которые они должны покупать, подорожали, и им приходится продавать дороже. Во-вторых, у людей, особенно у молодёжи, просто нет денег ходить по ресторанам , салонам. Поэтому, конечно, людей стало меньше. Но не совсем пусто — жизнь всё равно есть.
Религиозный контроль заметно ослаб. Если еще восемь месяцев назад от девушек требовали носить хиджаб, то сегодня ситуация изменилась: многие ходят с непокрытой головой, и это не вызывает ни у кого недовольства. По сути, сейчас это дело добровольное: хочешь — носишь, хочешь — нет. Похоже, власти осознали, что у общества и государства накопилось слишком много других проблем, и сейчас не время для подобных ограничений. Можно сказать, что уровень личных свобод даже немного вырос.
- Что происходит на улицах, есть ли какие-то митинги, акции протеста?
- В начале войны главной целью властей было предотвращение беспорядков среди граждан. По телевидению объявили, что каждый вечер, примерно с половины восьмого или восьми часов, жители должны выходить на улицы и оставаться там до десяти. В это время в городе проводились массовые мероприятия. Это продолжается уже полгода, и люди уже привыкли. На больших площадях постоянно что-то происходит: в центре идет программа, а вокруг собираются толпы. Иногда такие собрания затягиваются на два-три часа. Это не просто концерты, а скорее религиозные или патриотические акции. Идея проста: если улицы заполнены людьми, любые попытки дестабилизации становятся невозможными — злоумышленники просто не смогут свободно передвигаться.
В Ширазе, например, на центральной площади установили огромные флаги Ирана. Люди записываются онлайн, чтобы по очереди дежурить с ними по часу или два. Составляется график: один человек стоит с флагом, скажем, с десяти до двенадцати, затем его сменяет другой. Это стало своеобразным символом гражданской позиции.
- Не могу не спросить про работу учебных заведений. С началом конфликта школы и вузы перевели на дистант. Потом были летние каникулы, а что сейчас?
- Когда началась война, в результате бомбардировки одной из школ погибло 168 девочек. Сразу после этого власти распорядились закрыть все учебные заведения и перевести обучение в онлайн-формат. В таком режиме мы работали до начала летних каникул. Сейчас университеты готовятся к открытию: уже через 20 дней занятия возобновятся в привычном очном режиме. Научная жизнь в университетах не останавливалась ни на день. У нас есть преподаватели и студенты, а значит, есть и база для развития. Даже если здания разрушены, мы не отчаиваемся: построим новые, еще лучше прежних. Да, некоторые лаборатории уничтожены, но знания невозможно разрушить. Мы уже однажды создали эту систему, привлекая специалистов из Европы, и теперь готовы восстановить всё своими силами.
- Насколько сейчас в иранском обществе актуален вопрос отношения к России? Это вообще предмет для дискуссий или эта тема мало кого волнует?
— За последние полгода этот вопрос стал актуален. В Иране традиционно выделяют двух-трех ключевых союзников — прежде всего Китай и Россию. Люди постоянно обсуждают: оказывают ли они реальную поддержку в текущем конфликте? Официально об этом не заявляют, но в обществе сложилось устойчивое мнение: если бы не помощь Москвы и Пекина, Иран не выстоял бы в нынешней ситуации. Все всё понимают, хотя открыто об этом говорить не принято. В целом же отношение к России в Иране самое уважительное и доброжелательное. Я недавно был в Тегеране, общался с коллегами из университетов, с которыми мы сотрудничаем уже три года. Они прямо говорят: «Не нужно распыляться, давайте концентрироваться на укреплении связей именно с Россией и Китаем».
- Много ли иранцев уехало из страны в связи с обстановкой?
За последние 40 лет Иран покинуло огромное количество представителей интеллектуальной элиты. Но около десяти лет назад президент инициировал создание ведомства по работе с соотечественниками, которые учатся или работают за рубежом. Создана специальная платформа. Суть программы в том, чтобы упростить возвращение: например, если человек не служил в армии и из-за этого не может вернуться в страну, он может приехать, поработать в профильной компании (связанной с оборонным сектором) и получить военный билет. Это дает возможность свободно выезжать и въезжать обратно. Если у жителя Австралии – иранца высокая научная квалификация, ему предлагают контракт в университете минимум на два года: обеспечивают достойную зарплату и жилье. После этого он волен решать — оставаться или уезжать снова. В современном мире медиа влияют на молодежь очень сильно. Бесполезно запрещать ребенку уезжать — он все равно уедет. Важно сделать так, чтобы этот отъезд не стал окончательным разрывом. Нужно сохранить связь, использовать его знания, контакты с зарубежными вузами. Стратегия проста: если не можешь вернуть человека навсегда, не теряй его совсем. Дай ему возможность приезжать, работать и оставаться на время.
Трудно прогнозировать, что будет дальше. Но парадокс в том, что когда начинается война, люди перестают уезжать — все остаются на местах. Это даже не столько патриотизм, сколько нежелание выглядеть «предателем» в глазах окружающих. Уехать сейчас — значит прослыть трусом. Это так воспринимается в обществе.
- Как Вы думаете, что ждет Иран дальше?
Конечно, мы выстоим. Очень высокий авторитет у армии. Она призывная. Но сейчас еще объявлена запись в ополчение, как в России в Отечественную войну. Уже 30 миллионов добровольцев готовы взять оружие в руки или помогать службам в тылу. И запись идет ежедневно. Санкции. Бомбежки. Все это плохо и страшно. Но как сказал великий Фирдоуси «Лучше смерть принять, чем родину врагу отдать».
